№ 28

Я сегодня написал «Как есть» с компьютера Вани С. Написать-то написал, а выйти из консоли забыл. А с Ваней С. так нельзя. Он обязательно напишет что-нибудь в мой «Как есть», не может он просто спокойно сидеть на месте.

Вот он и пишет:

«Нормально» — одно из самых употребимых слов русского языка. 

Как дела — нормально.

Как здоровье — нормально.

Как жизнь — нормально.

О чём ни спросить — всё у всех всегда нормально. При этом я явно ощущаю, что действительность в России не вписывается в моё понимание нормы. А жаль.

И правда — жаль.

№ 27

Вчера в 22:00 в московской двухкомнатной квартире случился эфир века. Мы их с Ваней С. теперь каждый вторник ведём, эфиры эти, а тут решили ещё зачем-то в субботу поговорить в микрофон. Микрофон у нас один, направленный в две стороны, так что пока Ваня болтал что-то про Вышку, блогинг и свою систему ценностей, двенадцать человек слушателей внимали оглушительному звону сахарницы на кухне.

Эфир века, потому что длился три часа и ни разу не остановился. Не вылетела транслирующая программа; не выключился, сказав «Goodbye see you”, микрофон; в доме не выключили электричество, и не перестал работать микшер, через который работают наши с Ваней наушники. Удивительно. Впрочем, возможно, так случилось для контраста: первый эфир не могли слушать больше пяти человек, а второй прерывался каждые пятнадцать минут, угрюмо прощаясь каждый раз окном «Программа «SAM Broadcaster” не работает» и зеленой полоской, ознаменовывающей тот факт, что Windows работает, пчёлка, и пытается найти решение этой проблемы. Не помню, что я чувствовал, отказываясь от этого добровольного самопожертвования во имя себя кнопкой «Отмена»: скорее всего, ничего. Anyway, с прошлой субботы дня я этого окна не видел.

Странно, но даже скайпозвонки, которые я настраивал тридцать три дня и три ночи, работают. Вот только звонят мало. В тот раз позвонили дважды, в этот — единожды. Что будет в следующий, не знает никто.

Кажется, эфиры теперь для нас полностью аналогичны метромарафонам: не понимаешь, зачем, во время не чувствуешь ничего, а после — будто совершил что-то великое.

«Ты так тяжело вздыхаешь, как будто сейчас должен выпить очень жестокий яд, и не уверен, выживешь ли после этого» — говорит Ваня С. Да нет, Ваня С. Впрочем, можешь спросить меня об этом в следующем эфире; может, я придумаю в ответ какую-нибудь шутку.

№ 26

Еду, еду я на скимборде. Тихо. Только море шумит. Еду, еду, падаю.

Упал. Неожиданно откуда-то сзади появляется Ваня С.

— Здравствуйте, — говорю я. — Что у тебя за талант такой — постоянно везде появляться?

— Этим вопросом можно жизнь мою озаглавить, — ответил Ваня С.

№ 25

Сижу в Аэроэкспрессе до Шереметьево, и в голове пустота.

Бывает разная пустота в голове: такая, от которой хорошо и такая, от которой страшновато: а вдруг она — признак пустоты в жизни? Сейчас — вторая. Поэтому и открыл ноутбук с текстредактором — чтоб заполнить.

Мимо поезда проносятся сначала стройки, потом — промышленные захламлённые виды, потом снова стройки, и сразу всходы даёт мысль, что перманентная стройка не всегда есть хорошо; иногда это тревожный звоночек, как сирена в психклинике: звенит, ругается, орёт, истошно доносит что-то, причём её все понимают, а вот слушают — не все.

Позже, когда стройки заканчиваются, от путей в окне отходит стрелка — и врезается в память, как круглый острый метрокопательный щит.

Шереметьево, встречай. Стрелка — не наш выбор, хотя за ней — всегда самое интересное. Оно начинается, когда делаешь что-то, за чем автоматически не следует очередной шаг.

№ 24

В августе живёшь как под прицелом: любой солнечный день может стать последним. После мимолётного взгляда на хороший прогноз в начале августа расплываешься в улыбке и идёшь медитировать, в середине — считаешь себя фортунастым ловцом фортуны, в конце — готов поверить в любого бога, лишь бы не оказалось сном. Боишься, что проспал самое дорогое. Это психологическая проблема, которая решается отпусканием и принятием любого, вхождением в поток и безвозмездным согласием двигаться по течению; но ведь времени в обрез: надо ловить последние ультрики теплосвета. Оправдание принимается, несмотря на то, что так себе оправдание.

Нельзя упускать ни единого жаркого мига; жара становится приятной, потому что становится редкой. Обыкновенное августовское «что, всё? Серьёзно? Нет, вы… вы не шутите? Но как же… Я же хотел… Я же столько всего..!» тянется скучной возбуждённой нитью, как на третьей стадии умирания. Под цокот цикад где-то в цветах участка сидишь на балконе, стучишь и понимаешь: вот оно, счастье — когда хорошая погода, и только. Даже вечерне-ночные комары — покусают и перестанут, а солнце — это надолго.

Больше, кажется, ничего не нужно: солнце — самодостаточная составляющая жизни.